Берег бытия

Берег бытия

* * *

…И перестоявшей смородины гроздья,

и теплые ягоды на языке…

Июль цепенеет в истоме предгрозья,

уже погромыхивает вдалеке.

…И смятая мякоть, и шкурка на нёбе,

и тучи на небе, одна и одна,

вверху надо мною, а дальше – стеною…

И ласточки время слепили слюною,

в нем голубь увяз, не вернувшийся к Ною.

И времени бездна. И время без дна.

 

 

* * *

Воскресный ветер в ударе.

Он подменяет отдыхающих дворников:

подметает дорожки,

подхватывает листву, бумажки,

кленовые вертолетики,

перемешивает

с попавшимися под руку голубями

и зашвыривает все это на крышу магазина.

Он завязывает узлом, а потом

расправляет уши юному спаниелю.

Спаниель натягивает поводок

и взлетает.

Сухая, как богомол, прокуренная хозяйка

повисает на поводке, дергает его

и злобно орет: «Стоять!»

Спаниель поджимает уши,

обижается и затихает.

Ветер обижается и затихает тоже.

Оба оглядываются на меня,

и я в окне восьмого этажа

развожу руками:

«А я-то здесь при чем?»

 

 

* * *

Я посылаю тебе шифровку.

Отсюда нет напрямую связи…

Я посылаю свою шифровку

то криком чайки перед грозой,

то стайкой листьев, то всхлипом грязи…

То спелой сойкой на старом вязе…

То предрассветною бирюзой…

 

Я посылаю, а ты не слышишь,

ты трудно дышишь. Ты, на спине

когда заснешь, иногда так дышишь…

И ведь не звякнешь и не напишешь…

Я упрошу, мне позволят – слышишь? –

к тебе порой приходить во сне.

 

 

* * *

А может, все прекрасно? А может быть, и я

Явился не напрасно на берег бытия?

Я плохо делал дело, я прожил на бегу,

Но мне не надоело на этом берегу,

 

Где маки, где за плугом грачиные бега,

Где в мареве упругом над лугом пустельга.

Где было то, что было, где я, по счастью, был,

Где женщина любила, и я ее любил.

 

Вы будете смеяться… А все-таки я жил,

Таскал нелепый панцирь из жира и из жил.

И легкие свистели, с усилием дыша…

А где-то в этом теле барахталась душа.